Самые яркие сделки 2025 года — аукционные итоги

Портрет Густава Климта Portrait of Elisabeth Lederer (1914 - 1916) был продан на Sotheby’s в Нью-Йорке 18 ноября 2025 года за 236,4 миллионов долларов (с комиссией; $205 млн hammer) в рамках Leonard A. Lauder, Collector | Evening Auction. Продажа коллекции Лаудера прошла white glove (что в аукционной практике означает полное отсутствие непроданных позиций) и принесла 527,5 миллионов долларов (с комиссией), а суммарный итог двух вечерних торгов Sotheby’s в этот день составил 706 миллионов долларов.

Фигура Леонарда А. Лаудера имеет здесь принципиальное значение. Лаудер — один из самых влиятельных коллекционеров второй половины XX века, известный последовательным, почти музейным подходом к частному собранию и крупными институциональными дарениями, включая передачу в 2013 году 78 ключевых работ кубизма Метрополитен-музею в Нью-Йорке.

В этом контексте рынок воспринимал продажу не как отдельный выход шедевра на торги, а как часть цельной коллекционерской истории: работа была показана внутри single-owner коллекции с прозрачной историей владения, что само по себе усилило доверие рынка. Дополнительным фактором стала концентрация ключевых покупателей в рамках одного события — именно в таких условиях конкуренция усиливается естественно, и возникают рекордные цены продаж.

Автопортрет Фриды Кало El sueno (La cama) / The Dream (The Bed) (1940) был продан за 54,7 миллиона долларов (с комиссией) и установил новый аукционный рекорд для работы художницы-женщины, превзойдя прежний максимум Джорджии О’Кифф (Jimson Weed/White Flower No. 1, $44,4 млн в 2014 году). Это также новый личный рекорд для Кало, как и рекорд для латиноамериканского искусства на аукционе в целом. Важно и то, что работа вышла на рынок из частного собрания и относится к числу редких произведений Кало, которые вообще могут появляться на международных торгах: значительная часть ее наследия в Мексике находится под режимом охраны и фактически не участвует в экспортном обороте, поэтому каждый такой лот автоматически становится событием уровня «музейного исключения».

Peupliers au bord de l’Epte, crépuscule (1891) Клода Моне стал топ-лотом вечерних торгов Christie’s и был продан за 42,9 миллионов долларов (с комиссией), подтвердив, что импрессионизм по-прежнему остается одной из самых устойчивых категорий в сегменте высоких оценок. Для серии Peupliers этот результат стал новым аукционным рекордом, но важна не только цифра, а контекст, в котором работа считывается рынком.

Серия Peupliers была написана Моне в 1891 году на берегу реки Эпт и стала одним из его первых по-настоящему осознанных серийных проектов — исследование света, времени суток и атмосферы, развернутое не в одной картине, а в последовательности мотивов. Уже на этапе создания художник мыслил эти работы как связанный цикл, а не как отдельные пейзажи. Год спустя, в 1892 году, его главный дилер Поль Дюран‑Рюэль показал отобранные самим Моне работы серии на выставке в своей парижской галерее. Это был институциональный дебют Peupliers: именно тогда серия зафиксировалась как цельный художественный проект и вошла в историю рынка и музейного восприятия.

Кольцо Cartier с кашмирским сапфиром огранки sugarloaf cabochon весом 17,66 карата было продано за 2,6 миллиона долларов (с комиссией). Украшение создано домом Cartier в стиле ар-деко около 1925 года. Камень относится к редчайшей группе кашмирских сапфиров, добытых в конце XIX — начале XX века в Гималаях и ценимых за характерный «бархатный» синий цвет, практически не встречающийся в более поздних находках. Огранка sugarloaf — выпуклый кабошон без граней — отсылает к ранней доиндустриальной ювелирной традиции XIV–XV веков и лишь в исключительных случаях сочетается с такой кристаллической чистотой и равномерностью цвета.

Существенным фактором восприятия лота стала его история владения. Сапфир был задокументирован в собрании Джона Д. Рокфеллера-младшего и Эбби Олдрич Рокфеллер, одной из очень влиятельных пар-коллекционеров XX века. В 1944 году камень был оценен ювелиром и консультантом семьи Рэймондом Ярдом, который в своем заключении использовал лаконичное, но показательное слово ‘gem’ — высшую категорию качества.

В рамках коллекции семьи Рокфеллеров этот лот является частью более широкой исторической линии. За последние десятилетия именно из этого собрания на публичные торги выходили одни из самых знаковых цветных камней — от «Сапфира Рокфеллера» до «Изумруда Рокфеллера», каждый раз задавая новые ориентиры для категории.

Новый аукционный рекорд для Каналетто. У результата очень конкретная, «английская» биография: картина была в собрании сэра Роберта Уолпола и висела в резиденции на Даунинг-стрит, 10; в инвентаре 1736 года она зафиксирована как одна из двух ключевых ведут Каналетто в доме. Дальше начинается редкость, которую рынок умеет ценить: с 1730-х у работы было всего три последующих владельца; после смерти Уолпола ее продали на аукционе в 1751 году, а затем она перешла к финансисту Самсону Гидеону. И, наконец, важная деталь для провенанса: ранняя линия происхождения была окончательно установлена лишь в 1990-х, когда историк искусства сэр Оливер Миллар связал картину с инвентарем Даунинг-стрит и продажами XVIII века. Такая длинная и хорошо документированная история позволяет считать рекорд не случайным, а показательным для сегмента старых мастеров.

Hippopotame Bar (1976) Франсуа-Ксавье Лаланна был продан за 31,4 миллиона долларов (с комиссией) после 26-минутных торгов между семью участниками при эстимейте в 7–10 миллионов долларов. Результат стал не только новым рекордом для Лаланна, но и самой высокой ценой, когда-либо достигнутой на аукционе за объект дизайна, — моментом, в котором коллекционный дизайн окончательно выходит из смежной категории и начинает конкурировать за внимание и бюджеты на уровне трофейного искусства.

Ключевым фактором здесь стал провенанс. Бар был заказан Анн Шлюмберже — коллекционеркой с междисциплинарным взглядом, для которой искусство, дизайн и ювелирные объекты существовали как единая система. Французская наследница, связанная с семьей Шлюмберже и долгое время жившая в Хьюстоне, она формировала свое собрание на стыке европейской художественной традиции и американской коллекционерской культуры. Шлюмберже собирала не ради декора, а ради диалога между формами и смыслами, и ее ранняя и последовательная поддержка Les Lalanne стала одной из опор коллекции. Hippopotame Bar создавался как часть жилой среды и воплощал качества, которые сама семья Шлюмберже связывала с Анн, — чувство юмора, удивление и радость жизни.

Уникальность версии — это единственный вручную выполненный экземпляр — усилила эффект невоспроизводимого лота. В сочетании с прозрачной историей заказа и владения это превратило объект не просто в редкую вещь, а в ценовой ориентир для всей категории: именно такие лоты сегодня формируют верхнюю планку рынка коллекционного дизайна.

Императорское «Зимнее яйцо» (1913) продали за 22,9 миллиона фунтов стерлингов (с комиссией), установив новый аукционный рекорд для предмета Fabergé. Яйцо было создано в 1913 году по заказу императора Николая II в качестве пасхального подарка матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне: горный хрусталь с эффектом инея, платиновые снежинки с бриллиантами и кристаллическое основание, напоминающее тающий лед, делают этот объект почти эмблемой императорского декоративного искусства. Внутри — съемная миниатюрная корзина цветов из кварца и драгоценных материалов. Событийность усиливает и рыночная редкость: это одно из немногих императорских яиц, остающихся в частных руках, и Christie’s уже продавали его ранее (в 1994 и 2002 годах) — каждый раз с рекордным результатом для Fabergé.

America (2016) Маурицио Каттелана — полностью функционирующий унитаз из 18-каратного золота (экземпляр №2 из 3) — был продан за 12,1 миллиона долларов (с комиссией; $10 млн hammer). На фоне медийной биографии работы этот результат пресса называла скорее сдержанным: торги, по сообщениям, прошли без выраженной конкуренции, а стартовая ставка была привязана к весу золота и задавала очень конкретный порог входа. При этом сам факт продажи сделал лот культурным маркером сезона: история показов в институциях и громкой кражи в Бленхейме уже встроила America в массовое поле, и аукцион здесь фиксировал не только цену, но и устойчивую узнаваемость объекта на стыке contemporary art и экономики внимания.

The Mellon Blue — грушевидный бриллиант 9,51 карат Fancy Vivid Blue в кольце — был продан за 20,5 миллиона швейцарских франков (с комиссией). Статус лота объясняют две ключевые характеристики: 9,51 карат — вес камня, определяющий его масштаб, и Fancy Vivid Blue — максимально насыщенная и одна из самых редких градаций синего цвета в геммологической классификации. Christie’s зафиксировали результат как третью по величине цену за vivid blue diamond в своей аукционной истории.

При всей исключительности цвета и качества камня, ключевую роль в восприятии лота сыграла его владелица. Бриллиант десятилетиями принадлежал Рейчел «Банни» Меллон — одной из наиболее значимых и при этом закрытых фигур американского коллекционирования XX века. Наследница семьи Ламбертов и супруга Пола Меллона, сооснователя National Gallery of Art в Вашингтоне, Банни Меллон выстроила собственный эстетический мир, основанный на сдержанности, качестве и долгом владении. Она сознательно избегала публичности и рассматривала коллекционирование как форму ответственности, а не демонстрации.

Важной частью ее наследия был ландшафтный дизайн. Банни Меллон создавала сады для частных резиденций и институций и стала автором садов Белого дома при администрации Джона Кеннеди, воспринимая пространство как продолжение художественного мышления. Этот же принцип — внимание к среде, масштабу, ритму и паузе — определял и ее коллекционирование: предметы искусства, дизайн и редкие камни существовали для нее не изолированно, а как элементы целостной среды.

Именно поэтому для рынка The Mellon Blue считывался не просто как исключительный по качеству камень, а как объект с культурной биографией. Такая история владения снижает риски, усиливает доверие и переводит лот из категории «редкость» в категорию институционально значимого коллекционного объекта.

Miss January (1997) Марлен Дюма была продана за 13,63 миллионов долларов (с комиссией, при эстимейте $12–18 млн), установив новый аукционный рекорд для произведения ныне живущей художницы. Работа вышла на торги из собрания семьи Рубелл — одной из ключевых частных коллекций современного искусства в США. Дон и Мера Рубелл начали формировать свою коллекцию еще в середине 1960-х годов, придерживаясь принципа «покупать рано и надолго». Чета системно приобретала работы художников на ранних этапах карьеры, формировала цельные группы произведений и последовательно поддерживала авторов в долгой перспективе. Публичное измерение их коллекции оформилось в 1993 году, когда в Майами была открыта Rubell Family Collection. С этого момента собрание стало регулярно открываться публике — сначала в собственном выставочном пространстве фонда, а затем и через проекты и временные показы в музеях. Со временем эта практика закрепилась в институциональной форме, известной сегодня как Rubell Museum, сыгравшей заметную роль в музейном признании ряда ключевых художников современного искусства.

В этом контексте рекорд Дюма воспринимается как этап длительного процесса институционального признания: работа переходит из одной авторитетной коллекции в другую. Итог торгов закрепил художницу в верхнем ценовом сегменте, где формируются устойчивые публичные ориентиры рынка. Иными словами, живопись Дюма сегодня конкурирует за внимание и бюджеты наравне с центральными лотами вечерних продаж.

Во вторник, 25 ноября 2025 года, Sotheby’s в Лондоне прошел аукцион Fabergé, Imperial & Revolutionary Art — по сути, возвращение крупного «русского» блока в город после паузы и отмены части Russian Art Week. Формат торгов здесь шире привычных «русских продаж»: в одном каталоге дом собрал более 350 лотов, объединяя живопись и графику с Fabergé, эмалями, серебром, иконами, бронзой и фарфором, то есть показал русское искусство как цельный рынок (fine art + decorative arts), а не узкую категорию.

На этом фоне особенно показателен топ-лот: монументальные The Survivors (1878) Ивана Айвазовского — работа, которую Sotheby’s описывают как крупнейшую картину художника, когда-либо выходившую на аукцион. В провенансе указаны частная коллекция в Греции и предыдущее появление на Sotheby’s (Нью-Йорк, апрель 2004 года), а эстимейт на торгах 2025 года составлял 2-4 миллиона фунтов. Полотно ушло за 4,2 миллиона фунтов стерлингов, то есть чуть выше верхней границы оценки, и стало ценовым рекордом для Айвазовского в фунтах.

Аукцион Origins в Дирийе стал для Sotheby’s первым крупным международным аукционом, проведенным в Саудовской Аравии, где в одном формате соединили искусство и luxury-категории. Торги завершились на уровне 17,28 миллионов долларов; участие приняли покупатели из 45 стран, при этом почти треть покупок пришлась на Саудовскую Аравию. Важность этой новости не в отдельных лотах, а в сдвиге географии: карта аукционного рынка получила новую публичную точку на Ближнем Востоке. Sotheby’s фактически тестируют регион не только как источник покупателей, но и как самостоятельную площадку продаж международного уровня, где формируется собственная аудитория коллекционеров и растет институциональный интерес к искусству региона.

Полин Карпидас — британская коллекционерка, родившаяся в 1943 году в Манчестере. В юности она переехала в Лондон, затем в Афины и открыла в Пирее бутик My Fair Lady — место, вокруг которого постепенно сложился круг художников, дизайнеров и интеллектуалов. Позже вместе с супругом Константиносом Карпидасом она сформировала среду, в которой коллекционирование было продолжением дружбы, вкуса и интеллектуального интереса, а не стратегией накопления громких имен.

Интерес к коллекционированию возник из личного опыта и общения, а решающим стал контакт с галеристом Александром Иоласом — одной из ключевых фигур сюрреалистического круга. Именно он задал оптику и показал, как внутри коллекционирования работают связи между художниками, коллекционерами, выставками и историями владения. Сюрреализм оказался для Карпидас естественной точкой притяжения — как язык свободы, воображения и интеллектуального риска. В результате в ее доме органично соседствовали работы Магритта, Эрнста, Дали, Пикассо и Уорхола с предметным дизайном, часто созданным по заказу и под конкретное пространство: Маттиа Бонетти, Андре Дюбрейль, Франсуа-Ксавье и Клод Лаланн, включая ювелирные вещи, задуманные как wearable art.