Леон Зак: от русского футуризма к сакральной абстракции

На Западе Лев Васильевич Зак известен под именем Léon Zack. Его работы хранятся в собраниях крупнейших музеев мира: в Tate, Музее современного искусства Парижа, Королевских музеях Бельгии, ГМИИ имени Пушкина. Живопись Зака выставляется и продается в западных галереях. В России его имя было почти забыто.

Его биография вместила несколько художественных эпох. Он был поэтом московского футуризма и теоретиком эгофутуризма. Книжным графиком Серебряного века. Эмигрантом, добиравшимся до Парижа кружным путем — через Крым, Константинополь, Флоренцию и Берлин. Живописцем-неогуманистом. Одним из родоначальников лирической абстракции. Мастером французского сакрального искусства. И все это — один человек. Леон Зак прожил почти девяносто лет на разломе двух столетий и двух культур.

Зак родился 12 июля 1892 года в поселке Растяпино Нижегородской губернии. Умер 30 марта 1980 года в Ванве под Парижем.

Он вырос в еврейской семье. Незадолго до его рождения отец вернулся из сибирской ссылки, куда попал за участие в «Народной воле». Старший брат, Семён Людвигович Франк, стал одним из крупнейших русских религиозных мыслителей XX века. Братья дружили всю жизнь. Это родство многое объясняет: тяга Зака к сакральному искусству и к области «невыразимого» имеет глубокие корни в той интеллектуальной среде, к которой принадлежала его семья.

Рисовать Зак начал в тринадцать лет. Он занимался в частных студиях и академиях, в Москве учился у Ивана Машкова и Фёдора Рерберга. Москва 1900–1910-х годов переживала художественный взрыв. Благодаря собраниям Сергея Щукина и Ивана Морозова русские художники увидели и усвоили новейшую французскую живопись раньше, чем публика многих европейских столиц. Самой яркой группировкой молодого искусства был «Бубновый валет» — объединение, к которому принадлежал учитель Зака Машков. Художники объединения равнялись на Сезанна, фовизм и кубизм. В пятнадцать лет Зак впервые выставился — на Салоне Федерации московских живописцев.

Параллельно Леон Зак учился на историко-филологическом факультете Московского университета, изучая, в частности, античную литературу. Там он познакомился с Романом Якобсоном, будущим знаменитым лингвистом. Их дружба продлилась долгие годы. Двойная природа — художник и человек слова — осталась с Заком навсегда. Он писал стихи и прозу, иллюстрировал книги, издавал свои поэтические сборники. Но обращаясь к живописи, работал: «мешая слова с тишиной». «В хорошей картине должно быть мало слов» — говорил он.

1913 год стал поворотным. Вместе с поэтом Вадимом Шершеневичем Зак основал московскую футуристическую группу «Мезонин поэзии». В этом кругу Зак выступает в нескольких ролях: оформляет обложки и издания группы, публикует собственные стихи под псевдонимом Хрисанф и прозу под псевдонимом М. Россиянский, а также выступает как теоретик эгофутуризма.

Эгофутуризм — течение в русской поэзии 1910-х годов, основанное Игорем Северяниным. Оно провозглашало культ индивидуализма, урбанизации, эротики. «Я — будущее». Эгофутуристы оставили яркий след в поэзии Серебряного века, обновили систему русского стихосложения и ритмику. Теоретические тексты Зака повлияли на участников движения, прежде всего на Шершеневича, а также, возможно, и на молодого Владимира Маяковского.

В 1914 году в Москву приехал Филиппо Томмазо Маринетти. Зак познакомился с основоположником итальянского футуризма.

Любопытно, что в те же годы он работал книжным графиком в журнале «Золотое руно», а в 1916 и 1917 годах участвовал в выставках «Мира искусства». Радикальный авангард уживался в его художественной практике с эстетской, ретроспективной линией русского модернизма. Это очень необычно и говорит о широте взглядов и смелости нашего героя.

В 1917 году в Петрограде он женился на Наде Браудо. Свадьба пришлась один из самых драматических моментов русской истории — между Февралем и Октябрем. Вскоре художник навсегда покинул Россию.

С 1918 по 1920 год Зак с семьей жил в Крыму и на юге Украины — на землях, еще не занятых большевиками. В 1918 году в Николаеве родилась дочь Ирина. Время было страшное: по этим землям гуляли вооруженные банды. Под Николаевом Зак с женой оказались на волосок от гибели. Отряды Махно под предлогом борьбы с коммунистами убивали «буржуев» и евреев. Для образованного художника еврейского происхождения это была смертельная опасность.

В апреле 1920 года Зак сел в Ялте на английский пароход, идущий в Константинополь. Он мечтал о Париже, но французскую визу ему не дали. После трех месяцев ожидания он получил итальянскую. Два года, с 1920-го по 1922-й, Зак прожил во Флоренции. Он работал и выставлялся во Флоренции и Риме — и продолжал стремиться в Париж.

В 1921 году Зак ненадолго приехал во Францию — показать свои литографии на Салоне независимых. Эта поездка подарила ему встречу, которая многое определила: он познакомился с Пабло Пикассо и Михаилом Ларионовым.

В 1922 году семья перебралась в Берлин, тогдашнюю столицу русского зарубежья. Здесь Зак создавал декорации и костюмы для «Русского романтического балета» Бориса Романова — одной из первых независимых русских балетных трупп Европы. Романов, бывший солист Мариинского театра, оказался успешным антрепренёром. Он ставил экспериментальные постановки и много гастролировал по Европе — знакомил любопытную публику с новаторской хореографией.

Театр стал для Зака и заработком, и школой. Сценография, книжная графика, живопись и монументальное искусство сложились для него в единое художественное поле, в котором он успешно реализует себя в дальнейшем.

Наконец, Зак получает долгожданную визу и переезжает в Париж, где быстро вливается в художественную жизнь города. Он — представитель Парижской школы, интернационального сообщества художников-эмигрантов, превративших Монпарнас в центр мирового искусства.

В 1926 году в Galerie d'Art Contemporain открылась его первая персональная выставка — рисунки и акварели. Через год прошла выставка в галерее Persier. Зак участвовал в Салоне независимых и в Осеннем салоне. В 1929 году он стал одним из основателей Салона сверхнезависимых.

Около 1930 года Зак примкнул к группе неогуманистов. Рядом с ним работали Кристиан Берар, Павел Челищев, Эжен Берман, Андрей Ланской. Это движение было реакцией на моду на чистую абстракцию и сюрреализм. Неогуманисты хотели вернуть в искусство человеческую фигуру и заново переосмыслить классическое наследие. В эти годы Зак — фигуративный художник. Он пишет много портретов в манере, близкой «розовому периоду» Пикассо. Современники называли его «мастером загадочных лиц». Его герои — арлекины, цыгане, меланхолические персонажи.

Важно помнить, в каком положении находились русские художники-эмигранты в Париже 1920–1930-х годов. Они потеряли родину, гражданство и часто — средства к существованию. Внутри Парижской школы они образовали особое сообщество. Театр, книжная иллюстрация и оформительская работа были для них не только творчеством, но и способом выжить. Зак органично вписался в эту экономику труда. Он занимался паралельно живописью, графикой, сценографией, оформлял книги и журналы. В 1931 году выходит том «Полного собрания» Артюра Рембо с его рисунками карандашом, а в 1930-е Зак делает иллюстрации к Вольтеру, Малларме, Бодлеру, Верлену, Эдгару По и Андре Жиду.

При этом он сохранял репутацию серьезного и независимого мастера. Критики позже отметят «цистерцианскую» строгость его искусства: точность, отсутствие лишнего, не подверженность переменчивой моде. Во второй половине 1930-х Зак получил французское гражданство. Он больше не был беженцем. Он стал востребованным французским художником.

Вторая мировая война снова сорвала художника с места. В 1940 году Зак покинул Париж. Он был вынужден скрываться, сперва на Атлантическом побережье, потом в Провансе. Целый год Зак жил в глухой деревне под чужим именем. Для художника-еврея в оккупированной Франции это был вопрос жизни и смерти. Второй раз он чуть не погиб из-за своей национальности — как когда-то под Николаевом, при махновских бандах.

В этих обстоятельствах, в 1941 году, произошло главное духовное событие его жизни: Зак принял католицизм. Его обращение нельзя объяснить одной войной. Библейские темы звучат в его искусстве с ранних лет. Близость к брату, религиозному философу Семёну Франку, их переписка и беседы десятилетиями питали этот интерес. Вера стала внутренним стержнем всего позднего творчества Зака и привела его к изобретению сакральной абстракции.

В 1945 году Зак вернулся в Париж. Начался самый значимый период его творчества.

Послевоенные годы — время Второй Парижской школы. Первая школа — Модильяни, Шагал, Сутин — была по преимуществу фигуративной и экспрессивной. Вторая сделала Париж одним из центров новой абстракции. После ужасов войны художники искали язык, не связанный с изображением реального мира, который оказался таким ненадежным и хрупким. Их стала интересовать чистое чувство и эмоция, жест, пятно, фактура. Главные направления этих лет — лирическая абстракция, ташизм, информель, геометрическая абстракция. Рядом с Заком работали Николя де Сталь, Серж Поляков, Пьер Сулаж. В лирической абстракции Зак стал одним из первых.

В 1947 году он начал делать беспредметные работы — композиции из геометрических фигур и мазков на многоцветном фоне. В том же году он оформил балет «Concerto» на музыку Прокофьева в Опера-Комик. С годами его абстракция становилась всё более лирической, прозрачной, «облачной». Сам Зак описывал этот переход как органическую необходимость, а не разрыв:

В другом тексте он объяснял свое отношение к пятну — и к ташизму, к которому его причисляли критики:

Эти слова — ключ к зрелому Заку. Пьер Куртион передает его формулу: живопись есть выражение «внутреннего жеста». Жан-Мишель Мольпуа в книге «Леон Зак, или Инстинкт неба» приводит важнейшее признание художника: «каждое цветовое пятно выражает нечто невыразимое».

По словам Мольпуа, пятна на картинах Зака движутся, подчиняясь таинственным динамическим силам. Материя истончается — от чёрного к серому, от серого к белому. Искусствовед Лидия Арамбур писала о «диафанных туманностях» в его искусстве, рождающих ощущение головокружительной космической глубины.

Особую роль в позднем творчестве Зака играют работы на бумаге — акварели и размывки тушью. На тонких рисовых листах потёки краски превращают поверхность бумаги в пергамент. Образ окончительно растворяется в световом поле. Эти листы обретают прозрачность и удивительную хрупкость. Беспредметность никогда не была для Зака формальной игрой. Она была способом заново научиться говорить о мире.

Стремление художника к дематериализации и духовному поиску в искусстве получило неожиданное продолжение. Последние три десятилетия жизни Зак отдал монументальному церковному искусству.

Первой работой на этом пути стало создание скульптурной композиции для романской церкви Сен-Капрэ в Карсаке. В 1950 году Зак вместе с дочерью Ирен сделал «Крестный путь» из терракоты и каменную статую святой Терезы. Чтобы рельеф сросся с серой каменной стеной, он слегка подцветил материал охрой. «Кресты, одни лишь кресты», никакой избыточной декоративности — критики и заказчик были довольны.

Подлинным прорывом стали витражи церкви Нотр-Дам-де-Повр в Исси-ле-Мулино, созданные в 1954–1955 годах. Шестьдесят стеклянных метровых панелей опоясывают здание по периметру. Это была первая беспредметная витражная работа такого масштаба — событие в истории французского церковного искусства.

В последующие десятилетия Зак создал витражи и убранство примерно для тридцати церковных и муниципальных зданий: витражи, гобелены, алтарные композиции, горельефы. Особое место на этой карте занимает Эльзас — там сохранился самый подробный архивный след художника.

В 1960-70е годы к Заку приходит признание. В 1964 году он выставляется на Венецианской биеннале. С ним работают большие парижские галереи.

Леон Зак занимался живописью и графикой до самой смерти в 1980 году в Ванве под Парижем. Его дочь Ирен Зак, талантливый скульптор, десятилетиями сохраняла, описывала и продвигала творческое наследие отца. Благодаря ее усилиям, работы Зака оказались в крупных музейных собраниях Европы и Америки, а также широко представлены на западном арт-рынке.

Он стремился к свободе всю свою жизнь. Путь Леона Зака — редкий случай художника, прошедшего сквозь целую эпоху европейского искусства. Он пробовал разное, не теряя внутренней цельности. Зак начал как поэт-футурист, хулиган и теоретик авангарда, а закончил как создатель тихих, медитативных беспредметных витражей для католических храмов.

Между этими полюсами нет противоречия. И в эгофутуристическом «Мезонине поэзии», и в «облачной» абстракции 1960-х Зак искал одно: способ выразить невыразимое. То самое «нечто», ту самую «жизнь духа», которую, по его словам, может нести в себе каждое слово, каждое цветовое пятно.

История дважды ставила его перед лицом смерти — под Николаевом и в оккупированной Франции. Россия жила в нём неутоленной ностальгией — его Россия это Блок и Мандельштам. Но именно во Франции, после своего обращения в лоно католической церкви, Зак нашел свой язык. В нём русская созерцательная духовность соединилась с французской культурой формы и трудолюбием.

В этом соединении двух культур и двух эпох — главный смысл его искусства и его место в истории XX века. Он превратил опыт изгнания в опыт восхождения. Зак поймал и изобразил тот самый, единственно важный «инстинкт неба», о котором написал его лучший критик и толкователь.