
«Коллекционер года» Cosmoscow 2026 в интервью pl(art)form рассказывает о том, как личное собрание превращается в институцию, зачем коллекционеру собственная инфраструктура и почему любовь к искусству не отменяет необходимости говорить о документах, ценах и рынке
— Анна Аничкова

Работы Мартины Грлич, Владимира Чернышева, Ивана Гудзловенко и Ахмата Биканова из коллекции Зои Галеевой на Cosmoscow 2026
Специальный проект Cosmoscow показал ваше собрание через оптику дома, а не выставочного зала. Какие работы вы для него выбрали и по какому принципу? Что для вас особенно важно в произведениях, которые вы впускаете в свое домашнее, интимное пространство? Есть ли работы, которые вы любите, но жить с ними не смогли бы?
Мне как раз не хотелось делать на Cosmoscow еще одну концептуальную выставку. Идея проекта — пригласить зрителя к нам домой, пусть этот дом и существует несколько дней внутри ярмарки. С моим мужем Андреем мы выбирали не только произведения, которые считаем важными для коллекции, но и те, с которыми действительно живем или могли бы жить.
Там были Евгений Антуфьев, Ирина Нахова, московские концептуалисты, зарубежные авторы. И для меня было важно, чтобы это не выглядело как интерьер, который специально собрал дизайнер для красивой съемки. В настоящем доме всегда есть немного хаоса, юмора, какие-то странные соседства, следы людей, которые там живут. Искусство становится частью этой жизни.
Пространство фонда «Геометрия» на Котельнической вы принципиально не описываете как открытое хранение коллекции. Что для вас разница между этими двумя моделями, и почему вторая вам не подошла?
Мне в принципе не очень интересно просто показывать коллекцию. Коллекция — это все-таки мой личный выбор, а фонд создавался не как памятник этому выбору.
Гораздо интереснее, когда пространство производит что-то новое: когда туда приходит куратор со своей оптикой, художник делает проект, возникают сотрудничества с галереями и институциями. Коллекция может быть материалом для выставки, отдельные работы могут вступать в диалог с другими произведениями, но я не хочу, чтобы вся деятельность фонда сводилась к формуле «вот что собрала Зоя Галеева, приходите посмотреть».

Стенд «В гостях у коллекционера» с работами из коллекции Зои Галеевой на Cosmoscow 2026
Что вы фиксируете по каждой работе помимо очевидного — провенанс, инвойс, историю экспонирования, состояние, страховую стоимость? Что из этого пришлось восстанавливать задним числом?
Наверное, как очень многие коллекционеры, мы не начинали с мысли, что у нас однажды будет несколько сотен произведений, и для всего этого понадобится полноценная система. Сначала ты покупаешь работу, потом еще одну, потом десять, и тебе кажется, что ты прекрасно помнишь, где, когда и у кого все купил.
А потом наступает момент, когда памяти уже совершенно недостаточно. Поэтому сейчас для меня принципиально, чтобы у работы оставался максимально полный документальный след: автор, название, год, техника, размеры, происхождение, документы о покупке, выставочная история, публикации, состояние, изображения.
Собрание живет в квартире, офисе, загородном доме и на складе. Как устроено хранение того, что не развешано, и кто отвечает за состояние работ?
С определенного масштаба коллекция перестает быть чем-то, чем можно управлять по принципу «я примерно помню, где это лежит». Особенно, если ты собираешь не только живопись. У нас много объектов, скульптуры, инсталляций, работ из нестандартных материалов.
Часть работ находится там, где мы живем и работаем, часть — в хранении. И здесь уже невозможно относиться к этому просто как к интерьеру: нужно понимать состояние произведения, способ упаковки, условия хранения, инструкцию по монтажу.
Что бы вы посоветовали сделать коллекционеру на десятой работе, чтобы не переделывать на трехсотой?
Сразу начать каталог. Сделайте хотя бы нормальную таблицу, отдельную папку на каждую работу и заведите привычку складывать туда абсолютно все: инвойс, договор, сертификат, фотографии, переписку, информацию о выставках, транспортировке. На десятой работе это кажется избыточным занудством. На трехсотой вы будете благодарить себя каждый день.
И еще я бы сразу фотографировала работы и сохраняла нормальные технические данные. Особенно, если это объект или инсталляция. Через десять лет фраза «художник показывал, как это собирается» уже мало помогает.

Евгений Антуфьев, Без названия, 2024. Из коллекции Зои Галеевой
Вы профессионально работаете с активами и рисками. Как этот опыт влияет на то, как вы оформляете покупку искусства — что для вас обязательный минимум в договоре с галереей или художником?
Профессиональная деформация, конечно, есть. Я привыкла к тому, что у актива должна существовать понятная история и документы. Искусство при этом очень эмоциональная территория: сначала ты влюбляешься в работу.
Для меня важно понимать, что именно я покупаю, у кого, на каких основаниях работа продается, как подтверждается авторство и происхождение. Должны быть корректно зафиксированы автор, название, год, техника, размер, стоимость, стороны сделки и документы, которые относятся к произведению.
При этом я не отношусь к искусству исключительно как к финансовому активу, иначе, наверное, собирала бы совсем другую коллекцию. Но эмоциональность покупки не отменяет необходимости нормально ее оформить.
Российский рынок во многом работает на доверии и без полноценной документации. Где вы видите главные уязвимости — провенанс, права на воспроизведение, ввоз-вывоз, страхование?
Мне кажется, проблема начинается не в каком-то одном пункте, а в культуре отношения к документации вообще.
Пока коллекция маленькая и все участники рынка друг друга знают, кажется, что договоренности и переписки вполне достаточно. Но коллекция живет дольше отношений между людьми.
Особенно это становится заметно, когда работа должна куда-то поехать: на выставку, в музей, за границу. В этот момент внезапно выясняется, что имеет значение все — происхождение, документы, состояние, стоимость, упаковка, права на изображение.

Стенд «В гостях у коллекционера» с работами из коллекции Зои Галеевой на Cosmoscow 2026
Когда коллекционеру имеет смысл переходить от частного собирательства к фонду — что это точка по масштабу, задачам и бюджету?
Я бы вообще не связывала появление фонда с количеством работ. Можно иметь тысячу произведений и совершенно не нуждаться в фонде.
Для меня точка перехода возникает тогда, когда твои интересы становятся шире собственной коллекции. Когда хочется не только покупать, но и поддерживать художников, помогать галереям, делать выставки, давать гранты, поддерживать издания, образовательные инициативы, сотрудничать с институциями.
У меня именно так и произошло. В какой-то момент стало понятно, что часть того, что я уже делаю, вообще не описывается словом «коллекционирование». Для этого понадобилась отдельная структура. Так появилась «Геометрия».
Около сорока процентов вашего собрания — зарубежные авторы. Как сегодня технически устроена такая покупка: расчеты, логистика, таможня? Что стало сложнее за последние два года?
Международная часть для меня очень важна, потому что мне никогда не хотелось строить коллекцию исключительно внутри одной географии. Но, конечно, сегодня такие покупки требуют гораздо больше организационных усилий.
Стало сложнее практически все, что находится между решением «я хочу эту работу» и моментом, когда она физически оказывается у тебя: расчеты, логистика, маршруты, документы, сроки. Это, кстати, одна из причин, почему в последние годы в коллекции стало больше российских авторов. Но дело не только в логистике. Для меня это еще и сознательная позиция: мне интересно поддерживать сцену, внутри которой я сама живу, художников своего поколения и тех, чья практика развивается прямо сейчас.
При этом от международного искусства мы с Андреем совершенно точно не отказываемся. Для меня коллекция без этого диалога была бы гораздо менее интересной.
Ваш фокус — арт-объекты и трехмерные медиа, а не живопись. Почему? И что этот выбор означает на практике — по хранению, монтажу, страховке?
Мне всегда было интереснее искусство, которое вступает в физические отношения с пространством. Объект нельзя просто повесить на стену и забыть о нем. Он заставляет тебя что-то вокруг себя изменить, иногда буквально перестроить пространство. Я прекрасно понимаю людей, которые собирают исключительно работы на бумаге. Иногда даже завидую им. Но недолго.

Группировка ЗИП Meeting, 2024. Из коллекции Зои Галеевой
Вы говорили о рынке современного искусства как об индустрии, где многое решает маркетинг. Как вы отделяете цену, за которой стоит реальная институциональная история художника, от цены, за которой стоит только продвижение?
Наверное, до конца отделить невозможно, и не надо ошибочно считать, что арт-рынок существует отдельно от маркетинга. Репутация художника тоже формируется: галереями, кураторами, музеями, критиками, коллекционерами. Вопрос скорее в том, что остается, если убрать сегодняшний информационный шум.
В конечном счете я все равно покупаю не CV. Можно собрать абсолютно безупречную с инвестиционной точки зрения коллекцию, которая ничего о тебе не говорит. Мне это не очень интересно.
В России фактически нет работающего вторичного рынка современного искусства. Что, на ваш взгляд, должно появиться раньше — прозрачная ценовая история, институт оценки или профессиональные посредники?
Прозрачная ценовая история, конечно. Для нормального вторичного рынка нужна история сделок, понятная оценка, профессиональные посредники, доверие к происхождению произведения и, главное, достаточное количество участников рынка. Пока значительная часть информации о ценах остается внутри личных отношений между галереей, художником и коллекционером, объективно оценивать ликвидность очень сложно.
И здесь мне кажется важным перестать делать вид, что разговор о деньгах каким-то образом унижает искусство. Художнику нужен устойчивый рынок, галерее нужен рынок, коллекционеру тоже. Прозрачность в этом смысле полезна всем.
Есть ли решения, которые вы никогда не делегируете, и наоборот — где вы сознательно опираетесь на чужое суждение? Как вы отличаете совет галериста, который расширяет вашу оптику, от совета, который просто продает?
Решение купить работу я не делегирую никогда. При этом очень люблю слушать людей, которые знают больше меня. Галеристов, кураторов, художников. Вообще одна из прекрасных вещей в коллекционировании — оно постоянно ставит тебя в ситуацию, где ты чего-то не знаешь.

Илья Кабаков «Альбомная. Эта работа удостоена», 1974. Владимир Чернышев «Офорт», 2021. Из коллекции Зои Галеевой
Составляете ли вы план пополнения собрания? Что сейчас в вашем списке желаний?
Жесткого плана у меня нет. Мне кажется, если заранее написать таблицу «в этом году покупаем трех художников такого возраста, двух международных и одну музейную работу», удовольствие от коллекционирования довольно быстро закончится.
Но направления, конечно, существуют. Я вижу пробелы в коллекции, понимаю, какие художники мне давно интересны, за кем хочется наблюдать. Есть авторы, у которых не хочу покупать первую попавшуюся доступную работу — лучше несколько лет подожду именно ту.
И есть вещи, которые возникают совершенно неожиданно. Ты приезжаешь на ярмарку или заходишь на выставку вообще без намерения что-либо покупать, и все планы заканчиваются. Мне кажется, эта возможность влюбиться в работу все-таки должна оставаться.
Каких сервисов вам как коллекционеру не хватает на российском рынке: оценка, каталогизация, хранение, страхование, сопровождение при выходе на международные площадки?
Проблема даже не в полном отсутствии какого-то конкретного сервиса. Многие вещи существуют по отдельности. Скорее не хватает связанной профессиональной инфраструктуры вокруг коллекционера.
Чтобы не нужно было самостоятельно каждый раз собирать цепочку из хранения, реставрации, оценки, страхования, логистики, юридического сопровождения, каталогизации. Особенно это чувствуется, когда коллекция становится большой или начинает активно жить: работы едут на выставки, возвращаются, публикуются, меняют место хранения.
И отдельно мне кажется важным развитие независимой экспертизы и вторичного рынка, а также наличие информации в открытом доступе о ценах продаж работ. Потому что зрелый арт-рынок — это не только место, где человеку помогают купить произведение. Это система, которая помогает ему следующие двадцать лет правильно с этим произведением жить.
Фото: пресс-служба фонда «Геометрия»
Теги: коллекционирование, Зоя Галеева, Фонд «Геометрия»