Маша Колосовская — о красоте несовершенства и совместном проекте с Jep

Мне хотелось сделать очень деликатное, точечное озеленение. Чтобы кашпо не было слишком много, и между ними оставался воздух. Для меня было важно, чтобы керамика не перетягивала внимание на себя, а становилась естественной частью пространства.

Более старинными считаются обвар и чернолощение — они известны еще со времен Древней Руси. Обвар — это способ обработки, при котором изделие после обжига покрывали жидкой кашей с добавлением муки. Она оставляла на поверхности характерный рисунок. Чернолощение, еще один древний способ обработки керамики, позволяет добиться глубокого черного цвета. А молочение как декоративный прием появилось значительно позже. Оно выросло из бытовой практики: хозяйки в деревнях хранили молоко и готовили молочную кашу в глиняной посуде, которую ставили в печь, и заметили, что поверхность со временем приобретает характерный теплый оттенок. Только в прошлом веке этот эффект стали намеренно использовать для украшения керамики. Работая над кашпо для Jep, я использовала все три техники. На одном из высоких есть небольшие участки обвара и чернолощения, а вся остальная серия выполнена в технике молочения.

Даже обжиг мне хотелось максимально приблизить к традиционному. В древности керамику обжигали при более низких температурах — просто потому, что не было современных печей с их мощностями. Поэтому и для нашего проекта я использовала пониженную температуру обжига. Не такую низкую, как раньше, но все же приближенную к традиционной технологии.

Прежде всего — ее непредсказуемость, рисунок невозможно повторить. Ты можешь задать направление, но окончательный результат всегда рождается в процессе и никогда не зависит только от тебя. Я контролер по своей натуре, но глина постоянно напоминает мне, что нужно уметь отпустить контроль. Иногда ты прикладываешь максимум усилий, пытаешься просчитать каждый этап, а потом оказывается, что самые красивые вещи рождаются именно тогда, когда отпускаешь ситуацию и доверяешься материалу, процессу. Я пытаюсь все контролировать, а она мне показывает: не нужно. Все сложится. Расслабься. Потом каким-то волшебным образом работа складывается, и я думаю: «Вау, так получилось». Из кожи вон лезу, а оно на самом деле складывается само собой. Глина имеет свой характер, диктует, усмиряет. Иногда ты пытаешься настоять на своем, а она ведет себя совсем по-другому. И тогда понимаешь, что нужно дать ей волю.

Еще мне всегда нравилось, что молочение — часть нашей культуры. Оно будто живет в нас на уровне памяти, ДНК. При этом сегодня к этой технике обращаются крайне редко. Несколько лет назад мне захотелось перенести этот традиционный прием на современные формы. Сейчас именно с техникой молочения я еду в трехмесячную керамическую резиденцию в Китай — на родину фарфора. Для них она оказалась абсолютной новинкой. Мне интересно познакомиться с местными традициями и попробовать соединить их с тем, что близко мне. Хочется глубже исследовать материалы, поработать с цветом. Думаю, молочение останется важной частью моей практики, но интересно попробовать и что-то новое.

Очень. Помню последний обжиг длинного кашпо. Мы очень спешили, мастер доставал его из печи, обжег руки и на секунду потерял контроль. Кашпо треснуло прямо у нас на глазах. Это был один из самых эмоционально тяжелых проектов в моей практике. Большие формы требуют невероятной точности: тонкие стенки, медленная сушка, сложный обжиг. Любая ошибка может привести к тому, что изделие треснет или разрушится.

Кроме того, я впервые работала с объектами такого масштаба. Для меня это был эксперимент и совершенно новый опыт. Я очень благодарна команде pl(art)form за доверие — без него я, возможно, никогда бы не решилась взяться за такую задачу. Мы несколько раз переделывали работу практически с нуля. Были бессонные ночи, постоянное напряжение, ощущение огромной ответственности. Трещин на поверхности кашпо получилось гораздо больше, чем я планировала изначально, но в итоге я увидела в этом красоту. Именно такие моменты напоминают, что керамика — живой материал. Это не живопись, где все заканчивается последним мазком. Здесь огонь становится полноценным соавтором, и это всегда нужно учитывать.

Да. Мне никогда не нравилось ощущение заводской идеальности. Наоборот, я хотела, чтобы чувствовалась агрессия огня, чтобы было видно присутствие времени и руки мастера, чтобы поверхность жила. Некоторые трещины были задуманы заранее, потому что мне хотелось показать силу материала и его естественную красоту. Конечно, в процессе появились и совершенно неожиданные эффекты.

Для меня керамика должна выглядеть так, будто она прожила свою собственную жизнь. В кашпо для Jep я использовала несколько способов молочения: где-то оставила натуральную красную глину, где-то работала по белому ангобу, где-то молоко наносилось свободным потоком, а где-то распылялось. Благодаря этому каждое кашпо получилось уникальным, хотя вместе они существуют как единая серия.

Мне кажется, природа уже создала все самое красивое. Иногда художнику достаточно не столько придумывать что-то свое, сколько очень внимательно наблюдать за тем, что уже существует. Поэтому я люблю работать с минимальным количеством средств: красная глина, молоко, воск и огонь. Мне важно, чтобы главным героем оставалась сама красота материала. В этом я вижу предельную честность.

Наверное, потому что она кажется мне очень живой. Ее цвет напоминает человеческое тело, плоть. Она несовершенна, пачкается, требует больше внимания. Люблю, когда материал не скрывает свою природу.

Я бы сказала, что конкретных ритуалов нет, но меня успокаивает дисциплина. Практически каждый день я прихожу в мастерскую, продолжаю исследовать одну и ту же технику, пробую новые способы работы с ней, углубляюсь. Именно эта регулярность, постоянная рутина и дает ощущение спокойствия. Вдохновение приходит уже в процессе.

Я очень люблю процесс лепки. И люблю, когда молоко начинает проявляться на поверхности. Ты никогда до конца не знаешь, каким получится рисунок. Можно немного направить процесс, но последнее слово все равно остается за материалом. Наверное, именно этот момент неожиданности я люблю сильнее всего. Он повторяется дважды: сначала когда проявляется рисунок на керамике, а потом — когда я впервые вижу свои объекты уже в интерьере. Это тоже всегда особенное ощущение.

Мне хотелось, чтобы в этой серии появились небольшие культурные цитаты. Один из орнаментов я взяла из архитектуры Палаццо Дожей в Венеции — это кружевные квадрифолии, четырехлистники. Они очень деликатно перекликаются с интерьером Jep и его итальянскими мотивами. Другой рисунок вдохновлен плащаницей. На ней Христос изображен в терновом венце, и кровь стекает по его лицу. Почему-то следы молока на красной глине всегда напоминали мне именно этот образ. Мне хотелось сохранить это ощущение не буквально, а эмоционально — через фактуру, подтеки и живую поверхность материала.

Когда мы переделывали последнюю партию, мне помогал абсолютно незнакомый человек. Он оказался верующим. Пять с половиной часов мы вместе молочили кашпо, придумывали какие-то приспособления, чтобы ускорить процесс. Мы не укладывались в сроки, и мне совершенно не нравилось то, что получалось. Казалось, что работа никак не складывается. На следующий день он посмотрел на одно из длинных кашпо и сказал, что его оттенки и поверхность напомнили ему икону Божьей Матери. Через час он вернулся с этой иконой. Он рассказал, что восстанавливал родник и украшал его иконами. Две из них у него остались, и когда он увидел это кашпо, сразу понял, что эта икона должна быть моей. Я поставила ее рядом и продолжила покрывать кашпо воском. И вдруг все начало складываться. То, что еще несколько минут назад казалось неправильным, неожиданно обрело цельность. А когда потом я увидела все кашпо вместе, поняла, что именно такой эта серия и должна была получиться.

Когда сейчас смотрю на них, я вижу свое состояние того времени. В них есть тревожность, тонкость, нежность, хрупкость, любовь, с которой я их создавала, и одновременно какая-то неистовость. Я работала буквально на последнем издыхании. Помню, мастер — крепкий, очень опытный мужчина — посмотрел на меня и сказал: «Ты, конечно, сумасшедшая. Но это здорово».

Наверное, со стороны именно так все и выглядело. Мне очень хотелось, чтобы ребята из Jep остались довольны. Это было самым важным. Поэтому я не могла позволить себе остановиться, пока не почувствовала, что все получилось.