
Георгий Артемов, 1960-е. Фото: Общество истории Ревеля и Сен-Ферреоля
Георгий Артемов вырос в донской станице, учился у Константина Коровина и в 21 год оказался на Монпарнасе в компании Модильяни, Сутина и Пикассо. Прошел Иностранный легион и Гражданскую войну, а в Париж вернулся в 1923-м и в 1920-1930-е стал одним из заметных резчиков по дереву эпохи ар-деко. В зрелые годы Артемов почти оставил скульптуру ради живописи, но продолжал мыслить как скульптор. Линию не наносил, а процарапывал по слою краски, словно резцом по дереву. Его творчество соединило казачью память с французской культурой формы
— Юлия Строгонова

Георгий Артемов, «Охота», 1932, дерево (падук / палисандр), резьба Фото: Варвара Топленникова для pl(art)form
Георгий Артемов (1892-1965) вырос в донской станице, учился у Константина Коровина и в 21 год оказался на Монпарнасе. Его анималистические панно получали золотые медали и пользовались спросом у коллекционеров Бостона и Нью-Йорка, а скульптура «Рыба-обольститель» вошла в государственное собрание Франции. Во второй половине жизни он сосредоточился на живописи и графике. Русский во Франции и слишком француз для России, Артемов проходил сквозь стили так же, как проходил сквозь войны и границы, сохраняя верность стремлению к совершенному ремеслу, которое когда-то открыл для себя у старых мастеров. «У него славянская чувствительность, которую жизнь во Франции не утолит. Казак, он им останется до самой смерти», — писал Ив Блакьер.

Георгий Артемов, 1913. Фото: из семейного архива Мари Артемовой-Тесты (Мари Артемова-Теста, «Лидия Никанорова и Георгий Артемов. Жизнеописание», 2013)
Во Франции его знают как Georges Artemoff. Работы художника хранятся в Национальном музее современного искусства в Париже, музее Тулуз-Лотрека в Альби и других французских музеях. Французская монография о нем называется «Последний кентавр». В России его имя долго оставалось почти неизвестным.

Георгий Артемов, «Сидящая обнаженная», 1920-е. Фото: Christie’s

Георгий Артемов, «Материнство». Фото: Leclere

Георгий Артемов, «Импала с поднятыми ногами», 1930-е; «Импала с согнутыми ногами», 1930-е. Фото: галерея Heritage

Фрагмент. Георгий Артемов, «Девушка с птичкой», 1940-1950-е. Фото: галерея Heritage
Георгий Артемов родился в 1892 году в станице Урюпинской на реке Хопер, притоке Дона. Умер 9 июля 1965 года в Ревеле, на юго-западе Франции. Отец, Калистрат Артемов, был военным врачом и атаманом станицы. Мать, Матрена Жданова, тоже была военным врачом, писала картины и дружила с Константином Станиславским. В семье читали в подлиннике Вольтера и Бальзака. Георгий сопровождал мать в поездках в Москву и, сколько себя помнил, всегда «чиркал что-то рядом с ней» (Николь Зимерман, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009).
Но утонченность домашней культуры уравновешивалась настоящим казачьим воспитанием. В донской степи, под присмотром старых друзей покойного отца, он научился ездить верхом, охотиться и рыбачить, и этот вкус к простору, к движению, к телу, закаленному любыми нагрузками, останется с ним навсегда. «Казаки — кавалеристы, танцоры, музыканты, певцы, но не художники. А я, сколько себя помню, всегда рисовал» (La Dépêche du Midi, 1962).
Казаки — кавалеристы, танцоры, музыканты, певцы, но не художники. А я, сколько себя помню, всегда рисовал
По традиции его отдали в Донской кадетский корпус императора Александра III, но независимый нрав юноши плохо уживался с военной дисциплиной. Любовь к рисованию взяла верх над армией: он поступил в художественное училище в Ростове-на-Дону, а в 16 лет уже показал первую персональную выставку из 50 работ. Затем Артемов поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в мастерскую Константина Коровина, который нередко приглашал ученика к себе на дачу.

Студенты Московского училища живописи, ваяния и зодчества, мастерская Константина Коровина 1910-е. Фото: Мария Москвичева, Московский Комсомолец
Москва 1910-х годов переживала художественный взрыв. В домашних галереях Сергея Щукина и Ивана Морозова Артемов видел работы Матисса, Сезанна, Дерена и Пикассо, а среди французских новаторов выбрал для себя ориентиром Поля Синьяка: ранние пейзажи Артемова почти целиком построены из коротких квадратных мазков, тех самых, что придают цвету бархатистость и рельеф, удивительно близкий к скульптуре. «Я приехал в Москву в то время, когда реализм был еще в большой моде. Импрессионизм, фовизм начали пробивать себе дорогу из Парижа. А тут вдруг юный импрессионист, который прибыл из степи. Конечно, это всех удивляло» (La Dépêche du Midi, 1962).
В 1913 году за успехи в учебе Артемова наградили золотой медалью и стипендией на учебу за границей — на выбор в Италии или во Франции. Он выбрал Францию, Париж. Там его приютил Осип Цадкин, предоставивший ему первую мастерскую на улице Фальгьер. Вместе они бывали в кафе «Ротонда», где собирались Модильяни, Сутин, Паскин, Кремень, Грис: художники переходили из мастерской в мастерскую, обменивались идеями и спорили о первенстве цвета над линией, а кафе Монпарнаса нередко принимали холсты в уплату за обед. Стипендия позволяла Артемову не бедствовать, и за выпивку и еду чаще всего платил он. С Пикассо он познакомился там же: «Однажды пришел какой-то апаш в американской кепке, мне говорят, что это Пикассо. Я зашел к нему: он склеивал обрывки газет и писал ваксой. Мне это показалось странным» (La Dépêche du Midi, 1962).

Кафе «Ротонда» на бульваре Монпарнас. Фото: Heritage Images / Getty Images

Амедео Модильяни, Пабло Пикассо и Андре Сальмон напротив кафе «Ротонда», 1916. Фото: Жан Кокто / Музей Карнавале
Парижский опыт выбил почву из-под ног Артемова: «Меня все потрясло. Я понял, что ничего толком не умею». Кубизм ошеломил его, но своими учителями он считал Кранаха, Гольбейна и Босха: «Я хотел проникнуть в тайну их великого ремесла, чтобы овладеть своим собственным» (La Dépêche du Midi, 1962).
Однажды торговец, занимавшийся картинами Модильяни, предложил Артемову контракт, и тот отказался: «Если торговец вам говорит: “Розы у вас выходят превосходно, вот и пишите розы” — 20 полотен роз в месяц! — нет, это не для меня». Много лет спустя он признавал: «Возможно, из-за непрактичности и упрямства мне не удалось завоевать Париж. Но мне кажется, свой путь я все же нашел» (La Dépêche du Midi, 1962).

Георгий Артемов в госпитале после ранения, 1915. Фото: Николь Зимерман, Жан-Луи Оже, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009
Затем началась Первая мировая война. В августе 1914 года Артемов записался добровольцем в 1-й Иностранный полк и отправился на фронт в Шампань, а в феврале 1915 года получил ранение в правое бедро. Хирург настаивал на ампутации из-за начавшейся гангрены, но Артемов пригрозил ему расправой, если тот возьмется за операцию, и крепкая казачья натура в итоге одолела болезнь. В конце 1917 года, уже после Октябрьской революции, Артемов вернулся на родину и принял участие в Гражданской войне: сначала на стороне «зеленых», затем офицером связи в армии Врангеля. В 1920 году он оказался в Константинополе — без денег и документов. Там он писал пейзажи, миниатюры с мадоннами и вступил в Союз русских художников в Константинополе. На вернисаже выставки в казарме Мак-Магон он встретил Лидию Никанорову, математика по образованию и акварелистку, копировавшую византийские фрески. Она станет его женой и любовью всей жизни.

Георгий Артемов и Лидия Никанорова в мастерской, Константинополь, 1922. Фото: каталог выставки «Необыкновенная женщина с трагической судьбой: Лидия Андреевна Никанорова», Дом русского зарубежья, 2015

Георгий Артемов, «Лидия в красной блузке», около 1929, Бонифачо. Фото: Николь Зимерман, Жан-Луи Оже, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009
В начале 1920-х Артемов получил французскую визу как ветеран и вернулся в Париж. Вместе с Сергеем Пименовым и Сандро Минервиным он создал артель. Они расписывали театры, кинотеатры и кабаре по мотивам русского фольклора. Самым известным заказом стал «Кавказский погребок» на Монмартре, описанный Жозефом Кесселем в «Княжеских ночах»: охота на волка с борзыми, сцены из «Сказки о царе Салтане», гусляры в духе графики Ивана Билибина. В академии Гранд-Шомьер его виртуозную линию заметила молодая художница Жанна Астр, будущая вторая жена.

Сандро Минервин, Сергей Пименов, Лидия Никанорова и Георгий Артемов в «Кавказском погребке», 1923. Фото: каталог выставки «Необыкновенная женщина с трагической судьбой: Лидия Андреевна Никанорова», Дом русского зарубежья, 2015

Открытка кабаре «Кавказский погребок» на улице Пигаль с декоративными панно Георгия Артемова, 1920-е. Фото: Музей Карнавале

Афиша фильма Александра Волкова Les Ombres qui passent («Проходящие тени»), 1924. Фото: Кинопоиск
В эти же годы Артемов работал в кино: он вошел в съемочную группу фильма Александра Волкова «Проходящие тени» (1924), а позднее сотрудничал с русскими друзьями на киностудии Ермольева в Монтрее и в кинообъединении «Альбатрос». Уголь, пастель, сангина, графитный карандаш, скульптура, живопись — никакая техника не была ему чужда. Вслед за съемочной группой он открыл для себя Корсику, чья природа напоминала ему Кавказ. «Однажды я захотел уехать на Корсику на полгода. Остался там на шесть лет», — говорил Артемов (La Dépêche du Midi, 1962). Шесть лет в Бонифачо, как и детство на Дону, он вспоминал как самое счастливое время в жизни.

Сандро Минервин и Георгий Артемов за работой, Бонифачо, 1925. Фото: из семейного архива Мари Артемовой-Тесты (Мари Артемова-Теста, «Лидия Никанорова и Георгий Артемов. Жизнеописание», 2013)
В Салоне художников-декораторов Артемов получил серебряную медаль в 1927 году и золотую в 1928-м — за панно «Охота на кабана». Панно заказывали коллекционеры из Бостона и Нью-Йорка, и на эти гонорары Артемовы купили яхту «Франсуаза», которая стояла в порту Бонифачо. Кризис 1929 года оборвал американские заказы, супругам пришлось продать яхту и вернуться в Париж. На какое-то время удача им снова улыбнулась: архитектор Жак Сольнье поручил Артемовым роспись замка в Верьер-ле-Бюиссон под Парижем, и на этот гонорар в 1930 году они купили маленький дом в Кламаре. Там часто собиралась русская интеллигенция: семья Сергея Булгакова, Трубецкие, Юлия Рейтлингер, Сандро Минервин, Марина Цветаева с дочерью Ариадной и сыном Георгием.


Дом Артемовых в Бонифачо. Фото: каталог выставки «Необыкновенная женщина с трагической судьбой: Лидия Андреевна Никанорова», Дом русского зарубежья, 2015
К началу 1930-х у Артемова сложился личный стиль, в котором исследователь Жан-Луи Оже видит вклад скифского и африканского искусства, резных деревянных работ Поля Гогена и анималистических композиций Жана Дюнана, таких как «Покорение коня». Передача мускулатуры и костных масс, по мнению Оже, напрямую вдохновлена барельефами древней Ниневии из Британского музея. Повсюду он возил с собой «Энциклопедию орнамента» (Берлин, 1924) (Жан-Луи Оже, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009, с. 63).

Приглашение на выставку Георгия Артемова в галерее Рене Зиви, Париж, 8-28 апреля 1930. Фото: каталог выставки «Необыкновенная женщина с трагической судьбой: Лидия Андреевна Никанорова», Дом русского зарубежья, 2015
В 1930 году Артемов показал деревянные панно и скульптуры животных в галерее Рене Зиви, а в 1931-м выставил «Рыбу» и «Раненую лань» в галерее Эдгара Брандта. Главной его работой по дереву стала серия «Охота на тигра». Известны по меньшей мере три версии, различающиеся композицией, размером и породой дерева. Самая крупная из них — «Охота»: панно вырезано из падука и в 1932 году показано в Салоне художников-декораторов. Его pl(art)form показывают на выставке An Echo of Deco.
Резьба по твердой плите падука длиной более двух с половиной метров требовала недель физического труда. Обнаженный охотник и тигр замерли друг напротив друга за мгновение до броска. Каждый мускул проработан с анатомической точностью. Тема охоты на хищника имеет в европейском искусстве долгую историю, от рельефов Ашшурбанипала до «Охоты на тигров» Эжена Делакруа (1854). В работе последнего — романтический вихрь цвета и движения. У Артемова охота застыла в почти геральдической симметрии: это «соревнование двух совершенств, из которых только одно обречено на победу и триумф» (Андрей Толстой, каталог галереи «Эритаж», 2014).

Эжен Делакруа, Chasse au tigre, 1854. Музей Орсе. Фото: Erich Lessing Culture and Fine Arts Archive

Георгий Артемов, «Охота», 1932, дерево (падук / палисандр), резьба. Фрагмент. Фото: Варвара Топленникова для pl(art)form
В 1937 году на Всемирной выставке в Париже Артемов получил золотую медаль за ансамбль скульптурных панно. Это был пик его признания. Годом позже Артемов пережил тяжелую утрату: от рака умерла его жена Лидия. Вторая мировая война заставила его скрываться. Не имея французского гражданства, Артемов жил на юге Франции, в Кастельнодари, затем в Сорезе, у подножия горного массива Монтань-Нуар, чьи пейзажи напоминали ему донскую степь. Дважды его арестовывали по доносам, и дважды Жанна Астр, ставшая в 1942 году его женой, выкупала его бутылками мятного ликера с семейной фабрики и старинными льняными простынями (Николь Зимерман, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009, с. 28). В 1945 году родилась единственная дочь Мари, с которой художник проводил много времени. В тот же период Артемов отклонил переданное ему предложение советского правительства вернуться на родину и возглавить художественное училище в Ростове-на-Дону, сказав, что не имеет ни малейшего желания на старости лет писать величественные портреты в полный рост (Николь Зимерман, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009, с. 28). Работы Артемова регулярно показывали на выставках в Каркассоне, Тулузе, Монпелье, Ницце и Каннах, а в 1948 году по ходатайству Жана Кассу, директора Музея современного искусства в Париже, он получил французское гражданство.
В последующие годы запас древесины из французских колоний был, по-видимому, утрачен во время оккупации, работа с падуком становилась физически непосильной, а Жанна Астр считала, что живопись мужа должна стоять выше резьбы. Артемов почти оставил скульптуру и посвятил себя живописи.

Георгий Артемов, «Арлекин с бутылкой мятного ликера Get», около 1950. Фото: Общество истории Ревеля и Сен-Ферреоля
В Сорезе, где семья прожила до 1952 года, он писал портреты, натюрморты и пейзажи. Появились и новые темы: арлекин-музыкант («Арлекин с гитарой», 1942), группы женских фигур («Жницы», 1942-1945; «Три женщины с раковиной», 1950), сидящие обнаженные. После переезда в Ревель художник все чаще работал в граттаже: покрывал картон черной краской и процарапывал ее лезвием бритвы. Форму создавала проступающая светлая основа, своего рода рисунок в негативе. В чистом виде эта техника появляется у него в 1955-1960 годах.

Георгий Артемов, «Амазонки», 1960. Фото: Николь Зимерман, Жан-Луи Оже, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009

Георгий Артемов, «Два всадника», 1950-1960-е. Фото: арт-релиз.рф
В эти годы Артемов возвращается к античной теме амазонок: в его граттажах это то конная схватка, то задрапированные женщины с лошадьми. Жан-Луи Оже видит здесь отсылки к италогреческим амфорам IV века до н. э. К этому периоду относится и вторая работа на выставке An Echo of Deco — «Две девушки с лошадью».
«Две девушки с лошадью» написаны маслом на бумаге, наклеенной на фанеру. Работа происходит из собрания Мари Артемовой-Тесты, дочери художника. В 2018 году ее показали в Доме-музее Марины Цветаевой. Процарапанные линии подчеркивают строгие силуэты, спокойный ритм и единство человека и животного.
Андрей Толстой сопоставляет «Две девушки с лошадью» с граттажем «Два всадника». В «Двух всадниках» звучит апокалиптическая нота, восходящая к готической гравюре на дереве. В «Двух девушках с лошадью» чувствуется родство с античной вазописью (каталог галереи «Эритаж», 2014). Схватка, в которой застыло панно «Охота», здесь уступила место согласию. «Я хочу, чтобы моя живопись трогала, производила впечатление, как музыка. Если я хоть немного трогаю людей, значит, я не совсем потерял время», — говорил Артемов (La Dépêche du Midi, 1962).
Образ коня у Артемова не случаен. Чем мрачнее становилась его палитра в последние годы, тем чаще он возвращался к темам счастливого детства на Дону. В 1962 году он написал «Всадников», изобразив себя рядом с братом Иваном, погибшим в юности. За несколько дней до смерти, на больничной койке в Ревеле, он рисовал фломастером одно и то же: оседланного коня с опущенной головой. Жан-Луи Оже видит в нем того самого калмыцкого коня, на котором Артемов спасся в Гражданскую войну. Художник знал, что больше никогда не увидит Россию. Он умер в Ревеле в 1965 году и был похоронен на кладбище Водрей вместе с Лидией Никаноровой.
Я хочу, чтобы моя живопись трогала, производила впечатление, как музыка. Если я хоть немного трогаю людей, значит, я не совсем потерял время

Георгий Артемов, Тулуза, 1963. Фото: Жан Дьезед / Николь Зимерман, Жан-Луи Оже, Georges Artemoff. Le dernier centaure, 2009
Авторы французской монографии назвали его последним кентавром, вспоминая Хирона, мудрейшего из кентавров и учителя Ахилла, Асклепия и Ясона. Путь Артемова — редкий случай художника, прошедшего сквозь целую эпоху европейского искусства и не растворившегося ни в одном стиле. И в резьбе по дереву, и в технике граттажа он оставался верен себе: искал сильную линию и динамику тела в движении. Память о родных краях, о донской степи, соединилась в его искусстве с французской культурой формы.

Директор по развитию профессиональной среды pl(art)form. Изучала психологию искусства и нейроэстетику в Goldsmiths, University of London, и координировала международные проекты Saatchi Yates; сейчас курирует взаимодействие платформы с профессионалами арт-рынка
Фото: Варвара Топленникова
Теги: Георгий Артемов, Ар-деко, An Echo of Deco, Русское зарубежье, Монпарнас, Скульптура, Резьба по дереву, Georges Artemoff, Граттаж