Искусство выбирать: Даниил Осин о винтаже, ар-деко и наследии семьи Serra

Как это часто бывает, все начинается с потребности. Я вырос в небогатой семье, поэтому вещи со вторичного рынка всегда были для меня абсолютно естественной частью жизни. Со временем меняются возможности, расширяются горизонты, интересы превращаются в цели, а цели рождают новые потребности. В какой-то момент я понял, что хочу строить бизнес не только вокруг расчета, но прежде всего вокруг любви. А винтаж я действительно люблю. Когда я открывал MaisonOsin, мне было двадцать лет. Тогда я почти не думал о бизнес-модели. Если честно, не слишком много думаю о ней и сейчас. Меня всегда гораздо больше интересовали сами предметы, чем схемы их продажи.

Главный предмет моего изучения сегодня — влияние эпохи ар-деко на дизайн в целом. Это невероятно широкое поле: от предметов, созданных непосредственно в ту эпоху, до гораздо более поздних стилистических интерпретаций. Я постоянно нахожу влияние ар-деко в дизайне 1940–1950-х годов, в брутализме 1970-х и особенно отчетливо — в постмодерне 1980–1990-х. Когда я собираю коллекцию, то редко думаю отдельными предметами. Скорее представляю целый интерьер. Воображаю квартиру и задаю себе вопрос: смогут ли жить вместе вот это кресло 1920-х годов и этот столик из 1980-х? Если смотреть только на предметы одной эпохи, довольно быстро оказываешься в антикварном магазине. В этом, конечно, нет ничего плохого, но мне гораздо ближе идея собирать вместе вещи, которые объединяет не дата создания, а общий характер, настроение и эстетика. Мне вообще кажется, что коллекционера определяет не столько его вкус, сколько страсть к собственной коллекции. А вкус… вкус либо есть, либо его нет.

Вообще чистых художественных стилей не так уж много. Примерно так же, как не много абсолютно чистых цветов — но каждый цвет рождает оттенок. Для меня ар-деко — последний большой цельный стиль. Именно он подарил огромное количество новых направлений и продолжает влиять на дизайн до сих пор: от декоративного искусства до промышленного дизайна. Кроме того, это эпоха невероятного технического скачка. Новые материалы, новые технологии, новые пластики, новые способы производства. И именно поэтому мне до сих пор интересно искать ответ на вопрос, который, наверное, никогда не получит окончательного ответа: дизайн породил технологии или технологии породили дизайн?

Помимо новых материалов, которые буквально перевернули мир промышленного и предметного дизайна, — пластика, резины, бакелита, целлулоида, алюминия и нержавеющей стали, — именно в эпоху ар-деко появились технологии, изменившие сам подход к производству мебели и предметов интерьера.

Например, технология хромирования металла. Она открыла дорогу таким направлениям, как Баухаус и последующий модернизм, многие идеи которых остаются актуальными до сих пор. До 1920-х годов мебель в первую очередь ассоциировалась с деревом и бронзой, а возможность гнуть и хромировать полые стальные трубки произвела настоящую революцию в предметном дизайне. Новые технологии шпонирования сделали возможным использование тонкого шпона ценных пород древесины вместо массива, значительно снизив стоимость производства и сделав хороший дизайн доступнее. Еще одним важным прорывом стали новые лаковые покрытия: благодаря развитию химической промышленности появились лаки глубокого глянца, которые после полировки позволяли получать поверхность совершенно нового качества. Этот эффект до сих пор ассоциируется с эстетикой ар-деко.

Конечно, нельзя не отметить электрификацию. Ар-деко стал первым стилем, который во многом проектировался вокруг электричества. Появилось понятие скрытой проводки, а предметы мебели начали создавать с учетом встроенного освещения. Так появились буфеты, серванты и другие предметы мебели с интегрированной подсветкой — для своего времени это было настоящей инновацией. И, конечно, стоит вспомнить первые действительно удачные эксперименты с гнутой фанерой. Представьте: впервые появилась возможность создать сервант из гнутой фанеры, облицованный шпоном дорогого ореха, на каркасе из хромированных труб, да еще и со встроенной подсветкой. Для человека 1920-х годов это выглядело примерно так же футуристично, как для нас сегодня выглядят самые современные технологические разработки.

Сложный вопрос. Имя автора редко становится для меня главным критерием. За эти годы я видел огромное количество удивительных предметов, созданных неизвестными мастерами. Иногда безымянная вещь производит гораздо более сильное впечатление, чем работа знаменитого дизайнера. Поэтому для меня великий автор и талантливый неизвестный мастер вполне могут стоять на одной полке. Но если все-таки назвать имена, то первым будет Карло Бугатти. Мир, который он создавал, для меня — чистая поэзия. Каждый его предмет похож на длинный, очень яркий рассказ, написанный человеком с абсолютно безграничной фантазией. Второй — Жан Дюнан. Меня всегда восхищало его умение превратить ремесло в культовый дизайн целой эпохи и особенно — его невероятно тонкое понимание культур разных народов. Он умел переосмысливать мотивы Азии, Африки и Востока так деликатно, что это никогда не выглядело поверхностной стилизацией или прямым заимствованием. Для меня это пример того, как дизайн может быть одновременно очень личным и по-настоящему универсальным.

Последние годы я все чаще начинаю именно с ткани. Сначала покупаю винтажные или архивные материалы, а уже затем ищу под них предметы. Мне очень нравится работать со старыми складскими артикулами, давно снятыми с производства. Это постоянная охота за архивными тканями Dedar, Dries Van Noten и других производителей, которые уже невозможно просто заказать по каталогу. Когда ткани собраны, будущая коллекция словно начинает складываться сама собой. Ты уже видишь ее настроение, понимаешь, какие формы будут работать с конкретным материалом, и дальнейший поиск мебели становится гораздо более осмысленным. Мне кажется, иногда не предмет выбирает ткань, а ткань выбирает предмет.

Знаю, что многие недолюбливают Encants в Барселоне за его туристичность, а я его искренне люблю. Большую мебель там встретишь нечасто, зато если говорить о всевозможных мелочах, это настоящий клад. Старые кисти, мебельная фурнитура, латунные накладки, петли, декоративные элементы, тесьма, веревки — все то, что практически невозможно найти в одном месте и что постоянно нужно мне в работе. Конечно, отдельно выделю парижский рынок Saint-Ouen. Мне кажется, там действительно можно найти все: от маленькой шкатулки до концертного рояля. Еще очень люблю блошиные рынки Стамбула. На мой взгляд, там удивительно хорошая подборка предметов эпохи ар-деко и раннего модернизма.

Я не слежу ни за коллегами, ни за блогерами, ни вообще за тем, что происходит у других. Конечно, я подписан на несколько европейских и американских проектов, которые мне симпатичны, но специально не наблюдаю за их работой. Мне всегда казалось, что слишком пристальное внимание к чужой деятельности постепенно начинает влиять на собственное мышление. А мне хочется сохранять свой взгляд.

Мне кажется, такие ярмарки — не наш формат. Возможно, я ошибаюсь и с точки зрения маркетинга моя позиция не самая правильная. Но лично мне гораздо ближе небольшие камерные поп-ап-пространства, созданные вместе с брендами, дизайнерами или галереями, с которыми у нас совпадают ценности и эстетика. Мне нравится формат живого диалога, когда люди приходят не просто посмотреть на предметы, а почувствовать атмосферу и взаимодействие разных проектов.

Честно говоря, универсальных технических советов я дать не могу. Сегодня существуют подделки настолько высокого уровня, что окончательный ответ порой может дать только профессиональная экспертиза. Но есть совет, который работает всегда: развивайте насмотренность. Смотрите как можно больше предметов, задавайте вопросы, посещайте галереи и шоурумы, берите вещи в руки, изучайте материалы, конструкцию и следы времени. В какой-то момент приходит чувство, которое очень сложно объяснить словами. Оно просто начинает подсказывать, что перед вами реплика, даже если вы пока не можете рационально объяснить почему. Если же времени на такую долгую экспедицию по развитию насмотренности нет, покупайте предметы без чрезмерной реставрации, в максимально оригинальном состоянии. Возраст сложно убедительно имитировать. Опыт, который вещь прожила за десятилетия, всегда читается в деталях. Ну и, конечно, эту ответственность всегда можно доверить человеку, который занимается винтажем профессионально.

Изменилось кардинально. Когда я только начинал, около десяти лет назад, слово «антиквариат» было понятно практически каждому. А слово «винтаж» для большинства почти ничего не значило. Наверное, людям вообще сложно увидеть ценность в вещах, которые были созданы совсем недавно по историческим меркам — почти в эпоху их родителей или даже при их собственной жизни. Со временем ситуация сильно изменилась. Вместе с общим уровнем визуальной культуры вырос и интерес к предметному дизайну.

Но Россия все равно остается очень специфическим рынком. Здесь по-прежнему любят громкие имена и известные лейблы. Очень часто ажиотаж создают даже не продавцы, а сами покупатели. Кроме того, пока еще довольно трудно искоренить любовь к «евроремонту», когда человек хочет купить винтажную вещь, но при этом мечтает, чтобы она выглядела совершенно новой, словно вчера сошла с производства. Мне кажется, Европа давно научилась ценить возраст предмета, а не бороться с ним. Надеюсь, со временем к этому придет и Россия. Возможно, даже быстрее, чем кажется, в том числе по экономическим причинам.

Что касается спроса, то лучше всего обычно продается именно то, вокруг чего уже искусственно создан дефицит или ажиотаж. Мне это никогда не было особенно интересно. Гораздо сильнее меня вдохновляет чувство, когда смотришь на предмет и понимаешь: скорее всего, второго такого я уже никогда не встречу.

На самом деле между Санкт-Петербургом и Барселоной был еще Тбилиси. Конечно, новые страны неизбежно меняют подборки. Меняется доступность предметов, появляются новые авторы, материалы и знакомства. Но мне кажется, в случае MaisonOsin все происходит немного наоборот. Не рынок формирует наши вкусы, а мы стараемся на каждом новом рынке искать именно то, что нам близко. Хороший пример — Тбилиси. Именно там нам удалось собрать очень сильную коллекцию японского винтажа, хотя, казалось бы, японский дизайн вообще никак не ассоциируется с грузинским рынком. Поэтому для меня смена страны — это скорее расширение поля поиска, чем изменение собственной эстетики.

Сегодня главный проект для нас — стабилизация, трансформация и интеграция MaisonOsin в европейскую среду. Мы активно сотрудничаем с европейскими галереями, дизайнерами и модными домами, постепенно выстраивая наше позиционирование именно в Европе. Мне хочется, чтобы MaisonOsin воспринимался не как проект из России, который оказался в Европе, а как европейская галерея со своим характером и собственной оптикой.

С командой сейчас все довольно непросто. Я плохой управленец и не умею делегировать. К тому же последние годы были слишком нестабильными. Мы несколько раз перевозили бизнес из страны в страну, а в таких условиях собрать постоянную сильную команду совсем непросто. Но именно этим я сейчас и занимаюсь. Мне вообще близка модель, когда один человек одновременно выполняет сразу несколько ролей в своем деле. При этом я понимаю, что на определенном этапе без устойчивой команды проекту сложно развиваться дальше.

Это, наверное, самый болезненный вопрос на сегодняшний день, и здесь я хочу ответить максимально честно. Ситуация с мировой логистикой складывается таким образом, что мы вынуждены постепенно сокращать работу с Россией. Именно перевозки сейчас забирают у нас больше всего времени, сил и энергии — той энергии, которую мне хотелось бы тратить на коллекции, поиск новых предметов и развитие проекта.

У нас нет собственной службы доставки. Ее создание потребовало бы огромных инвестиций, которые в итоге все равно легли бы на стоимость предметов и, соответственно, на плечи клиентов. При этом нет никакой гарантии, что подобная система вообще смогла бы себя оправдать. Обстановка постоянно меняется. Приходится лавировать с какой-то нечеловеческой скоростью, подстраиваясь под новые правила, ограничения и обстоятельства. Мы мебельщики, а не логисты. Чем длиннее становятся маршруты, тем выше риск повреждения предметов и тем сильнее стресс для всех участников процесса. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что большую часть времени думаю уже не о дизайне, а о перевозках. Мне кажется, это неправильное распределение ресурсов. Конечно, ситуация еще может измениться, и мы готовы к разным сценариям. Но сегодня тенденция, которую мы наблюдаем, говорит скорее о дальнейшем усложнении работы с Россией, чем об ее упрощении.

Все началось довольно случайно. Однажды я приехал в музей семьи Серра и познакомился с сыном Джорди Серра. У семьи удивительный музей в Барселоне. Он расположен в старом фермерском доме XVI века, который они приобрели еще в начале XX столетия. Со временем этот дом стал одновременно семейным пространством и мастерской, где работали сразу несколько поколений художников. Мне кажется, подобные места обладают совершенно особой атмосферой. Там буквально чувствуешь, что искусство не было профессией — оно было образом жизни. Именно с этого знакомства все и началось.

На самом деле привычной музейной команды там нет. Для старых семейных предприятий Европы это вполне естественно. Джорди Серра уже больше семидесяти лет. Его сын не продолжил семейное производство, поэтому создание новых работ давно остановилось. При этом архив музея огромен. Это тысячи уникальных предметов, многие из которых существуют в единственном экземпляре, а также большое количество документов, фотографий, эскизов и технических записей. Масштаб работы колоссальный. Именно поэтому семья довольно быстро согласилась сотрудничать с нашей студией. Физически справиться с таким объемом материала без сторонней помощи практически невозможно.

Семья Серра — художественная династия с очень большой и интересной историей. Ее начало связано с Антони Серра, который работал в художественной среде Барселоны начала XX века. Его деятельность была тесно связана с развитием каталонского модерна и ведущими художественными кругами того времени. Например, керамическая майолика в одном из известных барселонских зданий, которое сегодня многие знают как Casa Loewe, была создана в мастерской семьи Серра. Но влияние династии не ограничивалось только собственным творчеством. Позже Антони Серра занялся преподаванием. На протяжении более ста лет семье удалось сохранить удивительную преемственность ремесла и художественного мышления. Они не просто поддерживали традицию, но постоянно развивали ее. Благодаря этому имя Serra сегодня является важной частью истории каталонской художественной керамики.

На мой взгляд, Джорди Серра — один из самых ярких представителей своей семьи. Больше всего меня восхищает сочетание двух вещей: невероятной технической базы и постоянного стремления к эксперименту. Он работал в технике reflejos metálicos — древней люстровой технике, история которой насчитывает около тринадцати веков. Она основана на сложных химических реакциях соединений металлов с керамическими глазурями при строго определенных условиях обжига. Сама техника давно известна художественному миру. Но Джорди Серра посвятил многие годы экспериментам с составами глазурей и металлических соединений, благодаря чему значительно расширил палитру возможных оттенков и оптических эффектов. Именно это, на мой взгляд, отличает настоящего художника: не просто владение ремеслом, а стремление выйти за его пределы.

Каталог — огромный и очень дорогостоящий проект. Но фотографировать предметы несмотря на сложную технику — это, наверное, самая простая часть работы. Куда сложнее разобраться с архивами. Многие работы сопровождаются рукописными описаниями химических процессов, рецептур и последовательности обжигов. Все это написано на каталанском языке. Наша задача — сопоставить архивные записи с конкретными объектами, перевести документы, разобраться в технических картах, провести атрибуцию и сделать так, чтобы будущий каталог рассказывал не только о самих произведениях, но и о том, как они были созданы. Мне хочется, чтобы это был не просто красивый альбом с фотографиями, а настоящее исследование.

Работа над каталогом требует серьезных финансовых ресурсов. Поэтому мы вместе приняли решение начать с реализации небольшой части музейной коллекции, чтобы как можно быстрее запустить сам исследовательский проект и покрыть часть расходов. Я отбирал предметы, которые, как мне кажется, легче представить международной аудитории. Все они объединены одной техникой и общей художественной логикой. При этом для меня было очень важно не нанести ущерба самой музейной коллекции. Главная задача нашего сотрудничества — не продать как можно больше предметов. Мы хотим рассказать историю этой удивительной семьи, показать миру ее искусство, привести в порядок архивы и сделать так, чтобы имя Serra заняло в истории европейской керамики место, которого оно действительно заслуживает. И при этом сохранить сам музей живым и целостным.

Наверное, сейчас я как раз нахожусь в процессе поиска новой философии. Время такое, что все вокруг стало очень подвижным: где-то зыбким, где-то неопределенным. Мне кажется, многие сегодня живут с этим ощущением. Старая философия MaisonOsin уже перестала работать так, как раньше, но новая еще окончательно не сформировалась. Поэтому сейчас я где-то посередине. Иногда важно позволить себе не знать всех ответов. Просто продолжать делать свое дело и наблюдать, к чему оно тебя приведет.